Зачем писателю врач социального стресса: опыт сбора материала для книги

Я не доверяю поверхностным обзорам и давно скептически отношусь к универсальным советам — особенно когда речь идет о таких уникальных специализациях, как врач социального стресса.

Когда мы в «Плеядах» только задумывали идею новой книги, стало очевидно: нельзя обстоятельно писать на столь специфическую тему, полагаясь на поверхностные статьи, описания «работающих методов», обрывки чужих историй или общепринятые мнения в интернете. Поэтому я решила искать ответы не в теории, а на практике — чтобы разобраться по-настоящему, увидеть процесс в деталях, изнутри, прожить опыт, который станет частью истории героя.

Без собственных наблюдений и подлинных рассказов «глаза в глаза» честной книги не получится. Поэтому, когда мне предложили присоединиться к бизнес-завтраку — открытому диалогу о восстановлении человека после юридических инцидентов — я сразу согласилась. Мероприятие было организовано создателями технологичной платформы Business Rehab Systems и прошло в отеле «Балчуг Кемпински».

Деловой завтрак — удобный способ в непринужденной обстановке поговорить на сложные темы. Я пришла не как сторонний наблюдатель, а как активный участник процесса — руководитель писательской мастерской и исследователь, пришла с задачей собрать уникальный материал. И мне удалось узнать, с чем на самом деле сталкиваются люди и специалисты во время и после юридических инцидентов.
Ключевым спикером события стал основатель платформы Business Rehab Systems, кандидат медицинских наук, ученый и ведущий эксперт в области социального стресса Александр Баклаев-Лурия. Его профессиональный взгляд сразу задал особый тон обсуждению. В ходе разговора он отметил:

Источник изображения: Архив Александра Баклаева-Лурии

Сразу порадовал состав участников: за столом встретились не абстрактные «участники», а собственники бизнеса, предприниматели и партнеры юридических компаний — те, для кого юридическая турбулентность — не абстрактное понятие, а личный, прожитый опыт, только обсуждение строилось не вокруг юридических нюансов, а вокруг человека — его состояния, ресурсов, способности восстановиться после прожитого. Оказаться за одним столом с такими людьми — означало гарантировано собрать отличный материал для книги и открыть для себя много нового и интересного. Так и произошло.

Во-первых, я узнала, что переживания не заканчиваются с решением суда. Процесс продолжается внутри человека и проявляется в его тревоге, наборе или потере веса, бессонных ночах и попытках вернуться к себе прежнему.

Во-вторых, я поняла, что юридический кризис всегда гораздо глубже и болезненнее, чем формальные процедуры и заседания. Уходит уверенность, появляется замкнутость, портятся отношения с близкими, друзьями, коллегами, работа перестает радовать, а рабочие решения становятся импульсивными и ошибочными.

В-третьих, как оказалось, стресс неизбежен для всех участников юридического или корпоративного конфликта, независимо от результата процесса и роли человека в нем (истец…ответчик…адвокат или даже судья). Это стало для меня открытием — реабилитация нужна не только проигравшим процесс, но подавляющему большинству тех, кто оказался втянут в юридический или корпоративный кризис, а также тех, кто решает чьи-то социальные задачи или проблемы.

В этот момент у меня окончательно сформировалась внутренняя позиция: втискивая человеческий опыт в жесткие рамки стандартных теорий и подходов, традиционная психология часто не может добраться до сути проблемы. Напротив, в социальной реабилитационной практике каждый случай — это индивидуальный маршрут. Сидя за общим столом с новыми героями нашего времени, я увидела, как работает мультидисциплинарный подход и при этом сфокусированный на конкретном человеке и его личной проблеме. Это не конвейер привычных психологических сессий — здесь рассматривают человека и его проблему в целом, как систему взаимосвязанных процессов, в том числе физиологических.

С конкретным инцидентом и его объектом-человеком работает сплоченная команда, в которую входят не только психотерапевты, но и врачи разных специальностей, медиаторы, юристы. Это консилиум экспертов из разных областей, новое профессиональное направление, где личная психологическая консультация сменяется комплексной реабилитацией, осуществленной совместными усилиями коллектива специалистов. И именно здесь рождается золотой стандарт социальной помощи.

Самым сильным моментом оказался неожиданный интерактив. Нам предложили буквально на себе испытать, что значит оказаться в состоянии юридической неопределенности. Я привыкла думать о себе как о достаточно стрессоустойчивом человеке, но эти десять минут сломали все мои привычные представления: тревога, чувство беспомощности и зависимости от других людей вызвали настоящую физическую растерянность — я буквально потеряла дар речи и не могла выговорить даже простых фраз, которые любой человек произносит на автомате. Этот опыт — когда не помогает ни статус, ни знания тех же законов, ни рассудительность — стал для меня личным открытием, которое я очень хорошо запомнила.

Именно эта сложность подхода, многослойность проблем и неожиданные дилеммы стали для меня отправной точкой для новой книги. Я задумалась: почему, сталкиваясь с рабочим или правовым стрессом, люди по инерции ищут совет у психолога, хотя психолог не может действовать за пределами собственной гуманитарной оптики? Почему целые поколения считают, что «все проблемы из детства», хотя на самом деле современная проблема требует решения, в котором не менее важны физиология, социальная среда, динамика развития и влияние окружения и десятки других факторов? Не пора ли повзрослеть? Особенно тогда, когда проблема (или травма), как социальное явление, обрела технологическую и информационную броню.

Главный герой — врач социального стресса, способный увидеть самую суть кризисного состояния человека, ДНК проблемы, в отличие от психологов, которые застревают в бесконечном раскапывании детских обид. Психология, на мой взгляд, оперирует теориями, которые объясняют влияние прошлого на настоящее скорее допущениями, чем фактами, экспериментальными данными и измеряемыми показателями. Такие методы порой кажутся далекими от реальной жизни и слишком запутанными, поскольку строятся на догадках о том, как прошлое влияет на мысли и поступки человека. Например, такие теоретические модели, как стадии принятия горя или посттравматическое стрессовое расстройство, могут дать общее представление о проблеме, но в реальной жизни проблемы и переживания людей обычно не вписываются в эти схемы.

Теперь у меня нет сомнений: одну из важнейших профессиональных историй нашего времени нельзя рассказывать в духе «наша формула успеха». Это должна быть честная, смелая, в чем-то спорная литература — о том, куда после кризиса исчезает личность, и кто поможет человеку собрать себя по частям. О том, почему нам по-прежнему сложно признать, что старые методики не работают и как новый подход, в том числе работа врача социального стресса, открывает путь к восстановлению и пониманию сложных человеческих проблем.

Надеюсь, в современной литературе пришло время именно таких честных историй — и это по-настоящему вдохновляет.